Волки и овцы

ВОЛКИ И ОВЦЫ Комедия в пяти действиях ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ ЛИЦА : МЕРОПИЯ ДАВЫДОВНА МУРЗАВЕЦКАЯ, девица лет 65-ти, помещица большого, но расстроенного имения; особа, имеющая большую силу в губернии. : АПОЛЛОН ВИКТОРОВИЧ МУРЗАВЕЦКИЙ, молодой человек лет 24-х, прапорщик в отставке, племянник Мурзавецкой. : ГЛАФИРА АЛЕКСЕЕВНА, бедная девица, родственница Мурзавецкой. : ЕВЛАМПИЯ НИКОЛАЕВНА КУПАВИНА, богатая молодая вдова. : АНФУСА ТИХОНОВНА, ее тетка, старуха. : ВУКОЛ НАУМОВИЧ ЧУГУНОВ, бывший член уездного суда, лет 60-ти. : МИХАИЛ БОРИСОВИЧ ЛЫНЯЕВ, богатый, ожиревший барин, лет под 50, почетный мировой судья. : ПАВЛИН САВЕЛЬИЧ, дворецкий. : ВЛАС, буфетчик. : КОРНИЛИЙ, лакей. : СТРОПИЛИН, подрядчик. : МАЛЯР. : СТОЛЯР. : КРЕСТЬЯНИН, бывший староста Мурзавецкой. : МАСТЕРОВЫЕ, КРЕСТЬЯНЕ и ПРИЖИВАЛКИ Мурзавецкой. Действие в губернском городе, в доме Мурзавецкой. Зала, меблированная по-старинному; с правой стороны (от зрителей) три окна, в простенках узкие длинные зеркала с подзеркальниками. У первого окна, ближе к авансцене, высокое кресло и столик, на нем раскрытая старинная книга и колокольчик, в глубине, в правом углу, двустворчатая дверь в большую переднюю, в левом — дверь в комнату Мурзавецкого, между дверями печь; на левой стороне, в углу, дверь в коридор, ведущий во внутренние комнаты, ближе к авансцене двери в гостиную, между дверями придвинут к стене большой обеденный стол. ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ Павлин у дверей в переднюю, подрядчик, маляр, столяр, староста, крестьяне и мастеровые. Павлин (подавая руку подрядчику). Господину Стропилину! (Прочим.) Невозможно, господа, невозможно. Что за базар! Столяр. Всякий тоже из-за своего интересу. Маляр. Другому деньги-то как нужны — страсть! Староста. Праздничное дело: слободно — ну, значит, иди за получкой. Подрядчик. Праздничное-то дело так бывает, друг сердечный, что и получишь, да домой не донесешь. Столяр. Донесли бы, сумели, только б было что. Маляр. Только б залучить деньги-то, а то вот как зажму, силой не отымешь. Павлин. Стало быть, вы барышню дожидаться хотите? 1-й крестьянин. Да уж подождем; наше дело такое, что дожидаться. 2-й крестьянин. И подождешь, ничего не поделаешь… Мы еще позапрошлую осень лес возили на баньку. (Указывая на подрядчика.) Вон рыжий-то строил. Маляр. А мы вот полисаду красили, звен двенадцать, да беседку умброй подводили. Староста. А мы так бычка-опоечка в ту пору на солонину… Столяр. Всякий за своим, ведь; и мы вот тоже два столика под орех, да в спальню к барышне… Павлин. А вы, господин Стропилин? Подрядчик. Со старым счетцем. Вышел из дому с утра по своим делам, так уж, думаю, пройду, мол, заместо моциону. Павлин. Ну, что ж мне делать прикажете! Допустить вас я не смею. Домой идите, други милые, вот что я вам скажу. После понаведайтесь, да не все вдруг! Подрядчик. Нет, уж меня-то вы до барышни допустите, Павлин Савельич. Голоса. Допущай до самой! Всех допущай до самой! Павлин. Я, пожалуй, допущу; только с уговором, господа. Вот первое: которые почище (указывает на подрядчика, маляра, столяра и старосту), останьтесь здесь (остальным), а вы к крыльцу. Второе дело: как барышня из экипажа, сейчас все к ручке; а кто, по усердию, может и в ножки. Об деньгах и не заикаться; с праздником можно поздравить, а об деньгах чтоб ни слова. Маляр. Да коли мы за ними собственно пришли, как же так ни слова? Павлин. А так же — ни слова, да и все тут. Пойдут барышня в гостиную, чаю накушаются, я им доклад сделаю; тогда вам всем резолюция и выдет. Как же вы хотите, чтоб праздничное дело, утром, да сейчас за суету? Барышня в это время тишину любят и чтоб никто их не беспокоил, особливо об деньгах. Вы то подумайте: когда они приедут из собора, сядут в размышлении и подымут глазки кверху, где душа их в это время бывает? Подрядчик. Высоко, Павлин Савельич, высоко. Староста. Уж так-то высоко, что ах! Павлин. Ну, вот то-то же! (Маляру.) А мы с умброй! Эх, сырье! Когда вы отмякнете сколько-нибудь? Деньги деньгами, а тоже и время надо знать. Мы суеты всеми манерами избегать стараемся; а он за бычка-опоечка получать пришел. Ну, ступайте на свое место. Крестьяне и мастеровые уходят. Входит Чугунов с портфелем. ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ Павлин, Чугунов; (у двери в переднюю) подрядчик, маляр, столяр, староста, потом Корнилий. Чугунов (указывая глазами на толпу). Набралось гостей со всех волостей. Павлин (нюхая табак). Комиссия, сударь. Чугунов. Дай-ка березинского-то! Павлин подает табакерку. (Понюхав.) Разбор делаешь: кому — подожди, кому — после приди! Павлин. Перемежка в деньгах, сударь. Чугунов. Это бывает. Перед деньгами, говорят. Павлин. Дай-то бог! Женское дело, сударь… От женского ума порядков больших и требовать нельзя. Чугунов. Ну, не скажи! У Меропы Давыдовны ее женского ума на пятерых мужчин хватит. Павлин. Как же возможно против мужчины! Кабы столько ума было, так за вами бы не посылали; а то чуть кляузное дело, сейчас за вами и шлют. Чугунов. Да на кляузы разве ум нужен? Будь ты хоть семи пядей во лбу, да коли законов не знаешь… Павлин. Понимаю я-с. Да от большого ума кляуз-то заводить не следует. Конечно, осуждать господ мы не можем, а и похвалить нельзя! У Меропы Давыдовны такой характер: с кем из знакомых размолвка — сейчас тяжбу заводить. Помилуйте, знакомство большое, размолвки частые, — только и знаем, что судимся. Чугунов. Да, другой раз просто не из чего дело затеваешь. Павлин. Только что от всех знакомых господ неудовольствия. Чугунов. Да ведь мы никого не обидели: нам все отказывают, еще ни одного дела не выиграли. Павлин. Так ведь убытку много: протори платим да подьячих кормим. Чугунов. Кто ж их кормить-то будет? Ведь и они кушать хотят, люди тоже. Павлин. Не считаю я их за людей, сударь. Чугунов. Напрасно. Ведь и я подьячий, Павлин Савельич. Павлин. Знаю-с. Чугунов. А знаете, так будьте поучтивее. У меня таких-то хамов, как вы, полтораста животов было. Павлин. Было, да прошло. Чугунов. Да, прошло; был барином, а теперь вот сутягой стал, да холопские разговоры слушаю. Павлин. Нельзя и не говорить; поневоле скажешь, коли вы барышню только смущаете. Можно вам теперь, сударь, кляузы-то бросить и опять барином зажить: золотое дело имеете. Чугунов. Имею. Павлин. По милости нашей барышни у госпожи Купавиной всем имением управляете — ведь это легко сказать! Да оно и видно: и домик обстроили, и лошадок завели, да и деньги, говорят… Чугунов. Заговорили уж, позавидовали! Павлин. Нет, что ж, давай бог, наживайтесь! Чугунов. Да и наживусь, и наживусь. Разговаривай еще! Посмотрю, что ль, я на кого! Я видал нужду-то, в чем она ходит. Мундир-то мой помнишь, давно ль я его снял? Так вытерся, что только одни нитки остались; сарафан ли это, мундир ли, не скоро разберешь. Павлин. Барыня молодая, добрая, понятия ни об чем не имеют; тут коли совесть не зазрит. Чугунов. Зачем же ты совесть-то? К чему ты совесть-то приплел? В философию пускаться тебе не по чину… Павлин (взглянув в окно). Барышня идут. (Уходит.) Корнилий в белом галстухе и белых перчатках выходит из гостиной, отворяет обе половинки дверей и становится слева. ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ Чугунов встает со стула и становится невдалеке от двери в гостиную, за ним по линии к выходной двери становятся: подрядчик, потом староста, потом маляр и столяр. Мурзавецкая одета в черную шелковую блузу, подпоясанную толстым шелковым шнурком, на голове кружевная черная косынка, которая, в виде вуаля, до половины закрывает лицо, в левой руке черная палка с белым, слоновой кости, костылем. Проходит медленно и не глядя ни на кого от дверей передней в гостиную. Все стоящие в зале поочередно целуют ее правую руку. За ней, в двух шагах, проходит, спустя глаза в землю, Глафира, одетая в грубое черное шерстяное платье. Потом две приживалки, одетые в черное. Павлин идет с левой стороны Мурзавецкой и, почтительно согнувшись, несет на руке что-то вроде черного плаща. Корнилий, пропустив всех, входит в гостиную и затворяет двери. ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ Чугунов, подрядчик, староста, маляр, столяр, потом Павлин Староста. Ах, матушка! Дай ей, господи! Создай ей, господи!.. И костылек-то все тот же. Подрядчик. Разве помнишь? Староста. Да как не помнить? Тоже, как крепостными-то были… Подрядчик. Так хаживал по вас? Староста. Еще как хаживал-то! Выходит Павлин. Павлин. Не в час, господа, пришли. Чугунов. Что так? Павлин. И докладывать-то не смею. (Чугунову.) Наказанье нынче, сударь Вукол Наумыч, с прислугой. Сливок вскипятить не умеют, либо не хотят, что ли. Только и твердишь, чтоб пенок как можно больше, потому барышня страсть их любят. В такой малости не хотят барышне удовольствия сделать, ну и гневаются. Староста. Что же теперича нам? Павлин. А как-нибудь на неделе, что там бог даст. Маляр. Ходишь, ходишь, только маета одна. Павлин. Ну, уж будет! Поговорил и довольно! Ласково я с вами говорю или нет? Так вы грубого слова не дожидайтесь. Столяр. Только и всего? С тем, значит, и идти? Павлин. Чего ж тебе? Угощенья для вас не припасено. (Подрядчику.) До приятного свидания, господин Стропилин. (Прочим.) Ну, так прощайте, добрые люди! Подрядчик, староста, маляр и столяр уходят. Вам, сударь, в столовой фриштыкать приготовят. Чугунов. Дай-ка табачку-то! Павлин (подавая табакерку). Пожалуйте. Уж придется вам повременить, потому барышня Аполлона Викторовича дожидаются. Чугунов. Где же он? Павлин. Одно место у них. Просто срам, сударь! В городе-то стыдятся; так возьмут ружье, будто за охотой, да на Раззорихе, в трактире и проклажаются. И трактиришко-то самый что ни есть дрянной, уж можете судить — в деревне, на большой дороге заведение, на вывеске: «Вот он!» написано. Уж так-то нехорошо, что и сказать нельзя. Дня по два там кантуют, ссоры заводят, — и что им там за компания! Барышня уж послали буфетчика Власа, велели их домой привезти. Чугунов. А что ему дома-то делать? Павлин. Барышня хотят их установить и в хороший круг ввести; в гости с ними хотели сегодня ехать и даже все новое им платье приказали сшить. Чугунов. Уж не женить ли хотят? Павлин. Похоже на это-с. Чугунов. Жених завидный. Павлин. Вот теперь тоже Евлампия Николаевна вдовеют, господин Лыняев тоже холостой. Чугунов. Обо всех-то у матушки Меропы Давыдовны забота. Павлин. Нельзя же-с. И ах, как они чудесно рассуждают! Евлампия Николаевна богаты очень — значит, им можно и небогатого жениха, только б молодого, вот как наш Аполлон Викторыч; Михаил Борисыч Лыняев тоже богаты и уж в летах — для них теперь на примете есть барышня, княжеского рода; немолодая, это точно-с, и в головке у них словно как дрожание, а уж так образованы, так образованы, что сказать нельзя-с. (Взглянув в окно.) Да вот, должно быть, барина привезли. Чугунов. Так я в столовую. (Уходит.) Входят: Мурзавецкий, одет в черном сюртуке, застегнутом на все пуговицы, панталоны в сапоги, на голове фуражка с красным околышем и с кокардой, Влас, с ружьем, патронташем, ягдташем и арапником. ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ Мурзавецкий, Павлин, Влас. Мурзавецкий (не снимая фуражки). Ма тант у себя? Павлин. У себя-с. Мурзавецкий. Ох, уж эта охота мне! Устал, братец. А что делать-то! Страсть! Жить без охоты не могу. Халат теперь, да спать завалиться. (Хочет идти в свою комнату.) Павлин. Нет уж, извольте здесь подождать, так приказано. Мурзавецкий садится у окна. Влас. С рук на руки, Павлин Савельич, и барина, и всю сбрую, и амуницию. Павлин (заглянув в ягдташ). В ягдташе-то, сударь, не то что дичи, а и перышков-то нет. Мурзавецкий. Незадача, братец, дьявольская незадача. Выход нехорош был, вернуться б надо; заяц дорогу перебежал, какая уж тут охота! Что ни приложусь, паф! — либо пудель, либо осечка. Павлин (Власу). Снеси к барину в комнату, положи осторожнее! Влас уходит. Мурзавецкий (растворяя окно). Фу, духота какая! (Высовывается в окно и свищет.) Тамерлан! Ах, проклятый! Ну, погоди ж! Человек, приведи сюда Тамерлана да подай мне арапник!