Спящая красавица

Спящая Красавица. Жил-был король с королевой, и были они бездетны. Это их так огорчало, так огорчало, что и рассказать нельзя. Пили они всякие воды, обеты давали, ходили на богомолье, — что ни делали, ничто не помогало. — Однако королева-таки забеременела и родила дочь. Справили богатые крестины. В крестные матери позвали всех волшебниц, какие только жили в королевстве (счетом их нашлось семь), для того чтобы, по обычаю тогдашних волшебниц, каждая из них сделала маленькой принцессе какой-нибудь посул, и чтобы таким образом принцесса была одарена всякими хорошими качествами. Окрестив принцессу, вся компания возвратилась в королевский дворец, где для волшебниц приготовили роскошное угощенье. За прибором каждой из них положили великолепный футляр чистого золота, в котором находились золотая ложка, вилка и ножик, усыпанные бриллиантами и рубинами. — Уже садились за стол, как вдруг в залу вошла старая колдунья, которую не приглашали, потому что она уже больше пятидесяти лет не показывалась из своей башни, и все считали ее умершею или очарованною. Король приказал поставить и ей прибор; но неоткуда было взять для нее, как для других волшебниц, футляр чистого золота, потому что таких футляров заказали всего лишь семь, по числу семи приглашенных крестных. — Старая карга вообразила, что это сделано ей в насмешку, и принялась ворчать сквозь зубы. Одна из молодых волшебниц, сидевшая возле старухи, услышала ее бормотню. — Сообразив, что колдунья может сделать маленькой принцессе какой-нибудь недобрый посул, тотчас после обеда она пошла спрятаться за занавески, для того, чтобы говорить после всех и таким образом иметь возможность поправить зло, которое наделает колдунья. Скоро волшебницы начали говорить принцессе свои посулы. — Самая младшая пообещала, что она будет красивее всех на свете; вторая затем — что она будет умна как ангел; третья — что она будет мастерица на все руки; четвертая — что она будет отлично танцевать; пятая — что голос у нее будет соловьиный, а шестая — что она с большим искусством будет играть на всяких инструментах. Когда черед дошел до старой колдуньи, та затрясла головою (больше от злости чем от старости), и сказала, что принцесса проткнет себе руку веретеном и от этого умрет. — От такого ужасного предсказания все гости затрепетали и никто не мог удержать своих слёз. Но тут молодая волшебница вышла из-за занавесок, и громко произнесла: — Успокойтесь, король с королевою! Дочь ваша не умрет! Правда, не в моей власти вовсе отменить то, чем пригрозила старая колдунья: принцесса проткнет себе руку веретеном. Но она не умрет от этого, а только заснет глубоким сном, который продолжится сто лет. Тогда придет молодой королевич и ее разбудит. Однако несмотря на это обещание, король со своей стороны попробовал устранить беду, напророченную колдуньей. — Для этого он сейчас издал указ, которым, под страхом смертной казни за неисполнение, запретил всем и каждому в королевстве употреблять веретено, или даже просто держать веретено у себя в доме. Лет этак через пятнадцать или шестнадцать, король с королевою поехали в свой увеселительный замок. — Там принцесса, бегая по комнатам и поднимаясь с одного этажа в другой, взобралась раз под самую крышу, где — видит она — сидит в каморке старушонка и сучит веретеном. — Эта добрая старушка и слыхом не слыхала, что король наложил на веретено строгое запрещение. — Что ты, бабушка, делаешь? спросила принцесса. — Сучу, дитятко, отвечала старушка, которая ее не знала. — Ах, как это славно! сказала опять принцесса: — Как же это ты сучишь? — Дай-ка, милая, посмотреть, может быть и я тоже сумею. Взяла она веретено, и как она была вертлява и немножко шаловлива, да как и по пророчествам волшебниц тому следовало случиться, то как только она веретено взяла, так сейчас руку им себе проткнула, и упала без чувств. Старушонка перепугалась, и давай кричать караул. — Со всех сторон сбежались люди; брызгают принцессе в лицо водою, расшнуровывают ее, хлопают ей в ладони, трут ей виски уксусом четырех разбойников: нет, в себя не приходит. — Тогда король, который тоже пришел на шум, вспомнил пророчество волшебниц и видя, что судьбы, предсказанной волшебницами, не минуешь, приказал положить принцессу, в самом лучшем покое дворца, на кровать из парчи, золота и серебра. Точно ангел лежала принцесса, так была она красива, ибо обморок не испортил цвет ее лица: щечки были алые, губки как кораллы. Только глазки закрылись… Но ровное дыхание доказывало, что она жива. — Король приказал не тревожить сон принцессы, пока не придет ей час проснуться. Когда с принцессой приключилась эта беда, добрая волшебница — та, что спасла ей жизнь, заменив смерть столетним сном — находилась в некотором царстве, в далеком государстве, верст тысяч за сорок оттуда; но ей сию же минуту принес известие карлик в семимильных сапогах (это были такие сапоги, которые отхватывали по семи миль каждым взмахом). — Волшебница тотчас пустилась в дорогу, и через час приехала в замок на огненной колеснице, запряженной драконами. Король побежал высадить ее из колесницы. — Волшебница одобрила все его приказания; но как она видела далеко вперед, то и рассудила, что проснувшись через сто лет принцесса будет очень недовольна, если все между тем перемрут и она очутится одна одинешенька в старом замке. — Поэтому волшебница вот так распорядилась. Она коснулась своею волшебною палочкою всех, кто только ни находился в замке (кроме короля с королевой); коснулась статс-дам, фрейлин, горничных, придворных, офицеров; коснулась дворецких, поваров, поваренков, казачков, гвардейцев, швейцаров, пажей, камер-лакеев; коснулась также лошадей в конюшне с конюхами, больших дворовых собак и Шарика, маленькой принцессиной собачки, которая лежала возле нее на кровати. — Как только она их коснулась, так все сейчас и заснули, — и все должны были проснуться вместе со своею госпожею, чтобы служить ей, когда ей понадобятся их услуги. Даже вертелы в печи, унизанные куропатками и фазанами, и те заснули; и огонь тоже. — Все это исполнилось в одну минуту: волшебницы живо обрабатывают дело. Тогда король с королевой, расцеловав свою милую дочь, вышли из замка и приказали, чтобы никто не смел подходить к нему близко. — Да этого не нужно было и приказывать, ибо через четверть часа вокруг замка выросло столько больших и маленьких деревьев, столько перепутанного между собою шиповника и терновника, что ни человек, ни зверь не могли бы сквозь них пробраться. — Замок совсем спрятался за этим лесом; виднелись только одни верхушки башен, и то издалека. — Всякий подумал, что и это устроила все та же добрая волшебница, чтобы сон принцессы не тревожили праздные зеваки. Через сто лет после того, сын короля, который правил тогда королевством и происходил из другой фамилии, чем спящая принцесса, охотился в этой стороне и, увидав из-за густого леса верхушки башен, спросил, что это такое? — Всякий отвечал ему по-своему. — Один говорил, что это старый замок, где водится нечистая сила; другой уверял, что здесь ведьмы празднуют шабаш. Большинство утверждало, что здесь живет людоед, который хватает маленьких детей и затаскивает их в свою берлогу, где и ест их без опаски, ибо ни один человек не может за ним погнаться; только он один умеет пройти через лес дремучий. Королевич не знал, какому слуху верить; как вдруг подходит к нему старый крестьянин, и говорит: — Принц-королевич! годов тому с хвостиком пятьдесят слышал я от своего батюшки, что в замке том лежит принцесса красоты неописанной; что будет она там сто лет почивать, а что через сто лет разбудит ее суженый, молодой королевич. От таких речей молодой королевич возгорел пламенем. — Подумалось ему, что он-то и должен решить судьбу принцессы и, жаждая любви и славы, захотел он сейчас же попытать счастья. Как только он подошел к лесу, так все большие деревья, шиповник и терновник сами собою раздвинулись, давая ему дорогу. — Он направился к замку, который виднелся в конце большой аллеи, куда он и вступил. — Удивительным показалось королевичу, что никто из свиты не мог за ним следовать, ибо как только он прошел, так деревья сейчас и сдвинулись по-прежнему. — Однако же он продолжал идти вперед: молодой да влюбленный королевич ничего не боится. — Скоро добрался он до большого двора, где все представлялось взору в ужасном виде: везде гробовая тишина, повсюду смерть, со всех сторон мертвые тела людей и животных… — Однако вглядевшись в красные носы и в пунцовые рожи швейцаров, королевич распознал, что они не умерли, а только заснули. И не совсем опорожненные стаканы с вином показывали, что заснули они за чаркой. — Оттуда идет королевич во второй двор, выложенный мрамором; поднимается по лестнице; входит в караульную залу, где в два ряда стоит гвардия, с ружьем на плечах, и храпит во всю ивановскую. — Проходит он множество комнат, в которых, кто лежа, кто стоя, спят придворные кавалеры и дамы. — Наконец вступает в позолоченный покой, и видит на кровати с раздернутыми занавесами прекраснейшее зрелище: принцессу не то пятнадцати, не то шестнадцати лет, и прелести ослепительной, небесной. Королевич приблизился в смущении и, любуясь, стал возле нее на колени. — Как в эту самую минуту зароку пришел конец, то принцесса проснулась и, смотря на него таким ласковым взором, какого нельзя бы и ожидать от первого свидания, сказала: — Это вы, принц-королевич? — А я вас давно ожидаю! В восхищении от этих слов, и еще больше от тона, которым они были произнесены, королевич не знал как выразить свою радость и благодарность. — Он изъяснил, что любит принцессу больше чем себя самого. — Речи его были бессвязны, оттого они и пришлись принцессе по сердцу: чем меньше красных слов, тем больше значит любви. — Королевич был смущен сильнее принцессы, да оно и натурально. Принцесса имела время обдумать, что ей следует говорить, ибо хотя история об этом и умалчивает, однако, по всей вероятности, добрая волшебница, в продолжение её долгого сна, приготовила ее к свиданию приятными сновидениями. — Так или иначе, часа четыре говорили они между собою, а не высказали и половины того, что было у них на сердце. Между тем, все во дворце очнулось вместе с принцессой. Всякий принялся за свое дело. — А как влюбленных было тут мало, то всем захотелось кушать. — Старшая статс-дама, тоже голодная как и все, потеряла наконец терпение, и громко доложила принцессе, что обед готов. — Королевич помог принцессе подняться с кровати, ибо она была совсем одета, и в очень роскошное платье. — Но королевич промолчал, что одета она была как его прабабушка, и в старомодных фижмах: даже в таком костюме принцесса была чудо как хороша. — Прошли они в зеркальную комнату; пообедали. — Во время обеда прислуживали принцессины камергеры, играли скрипки и флейты музыку старую, но отличную, хотя сто лет ее не было слышно. — А после обеда, чтобы не терять времени, старший капеллан обвенчал их во дворцовой церкви, и затем статс-дама уложила их почивать… Спали они мало, — потому что принцесса не очень-то нуждалась во сне… — Рано утром королевич простился с нею и возвратился домой, зная, что король должен находиться в беспокойстве. — Королевич сказал отцу, что он заблудился на охоте и ночевал в избушке угольщика, который накормил его черным хлебом да сыром. — Король был добряк и поверил, но королева не слишком-то убедилась. — И видя, что королевич почти каждый день ездит на охоту и вечно остается по две, по три ночи вне дома, она догадалась, что верно у него завелась любовишка. — Таким образом королевич прожил с принцессою целых два года и прижил с нею двух детей. Старшего ребенка, дочь, назвали Ясной Зарею; младшего, сына — Светлым Днем, ибо он был еще красивее, чем сестра. Чтобы вызвать королевича на откровенность, королева часто говаривала ему, что-де молодому человеку простительно пользоваться жизнью; но королевич никак не смел признаться ей в своем секрете: он ее, правда, любил, а еще больше боялся, потому что она происходила из породы людоедов, и король взял ее за себя только по причине ее несметных богатств.