Мальчик-с-пальчик

Мальчик-с-Пальчик. Жил-был дровосек с дровосечихой, и было у них семеро детей, все семеро сыновья. Самому старшему было десять лет, самому младшему семь. — Странным покажется, что дровосек нажил столько детей в такой короткий промежуток времени: но у жены его работа кипела, и она иначе и не рожала, как двойни. Они были очень бедны и семеро детей были им в тягость, потому что ни один из ребятишек не мог еще ходить на заработки. — Еще огорчало их то, что самый младший был очень деликатного сложения, и все молчал. Они считали его дурачком, ибо принимали за глупость то, что, напротив, доказывало ум. Этот младший был очень маленького роста. Когда он родился на свет, весь-то он был не больше пальца. Оттого и прозвали его Мальчик-с-Пальчик. — Бедняжка был в загоне у всего дома и всегда во всем без вины виноват. Но он был самый рассудительный, самый смышленый изо всех братьев: говорил он мало, зато много слушал. Случился неурожайный год и такой голод, что эти бедняки решились бросить своих детей. Раз вечером, уложив их спать, греется дровосек с женою у огня и говорит ей, а у самого сердце так и ноет: — Жена, мы больше не в состоянии прокормить ребятишек. Я не вынесу, если они на наших глазах умрут с голоду. Возьмем их завтра, поведем в лес и там бросим: пока они будут играть, собирая хворост, мы потихоньку уйдем. — Ах, вскричала дровосечиха: — не стыдно ли тебе замышлять погибель своих родных детей! Муж принялся уговаривать жену, представляя, в какой они находятся нищете, но та не соглашалась, ибо, хотя находилась она и в бедности, но была мать своим детям. — Однако сообразив, как ей будет горестно, если они все умрут с голоду перед ее глазами, наконец согласилась, и вся заплаканная легла спать. Мальчик-с-Пальчик не проронил ни одного слова из того, что они говорили, ибо заслышав с своей кроватки, что отец с матерью толкуют о чем-то важном, он потихоньку встал и спрятался под скамейку, откуда все и слышал. Улегшись опять в постель, он всю ночь не смыкал глаз, все раздумывал, что теперь следует делать. Утром он встал ранехонько, пошел к реке, набил карманы маленькими белыми камешками, и потом возвратился домой. Скоро отправились в лес. — Мальчик-с-Пальчик ничего не рассказал братьям из того, что он узнал. Зашли они в лес дремучий, где за десять шагов не видать друг друга. Дровосек начал рубить деревья, дети — собирать хворост. Когда они углубились в свою работу, отец с матерью понемножку отошли от них, и потом вдруг убежали по секретной дорожке. Оставшись одни, дети раскричались и расплакались. — Мальчик-с-Пальчик не мешал им: он знал как возвратиться домой, ибо идя в лес он всю дорогу бросал из карманов маленькие белые камешки. — Поэтому он им и стал говорить: — Не бойтесь, братцы! Отец с матерью нас бросили, а я вас домой приведу; только идите за мною. Все пошли за ним, и он привел их домой тою самою дорогою, по которой они отправились в лес. — Прямо войти в избу они побоялись, но прислонились все к двери, и стали слушать, что говорит отец с матерью. А надобно знать, что когда дровосек с дровосечихой возвратились из леса, помещик того села прислал им десять рублей, которые с давних пор был им должен и на которые они уже махнули рукою. Это их спасло, ибо бедняки уже совсем умирали с голоду. Дровосек сейчас послал жену в мясную лавку. — Как они давно уже ничего не ели, то жена купила втрое больше мяса, чем нужно для двух человек. Покушав в волю, дровосечиха и говорит: — Ах, где-то теперь наши бедные детки! Как бы они славно поели остатков! — А все мы, Иван, мы всему причина! Ведь говорила я тебе, что будем мы после плакать! — Ну что они теперь делают в этом дремучем лесу! Ах, Боже мой, может быть их уже съели волки! — И как у тебя духу хватило загубить своих родных детей! Дровосек наконец рассердился, ибо она раз двадцать повторила, что будет он раскаиваться, и что она его предупреждала. — Он погрозил, что поколотит ее, если она не перестанет. И сам-то дровосек досадовал может быть еще сильнее жены, но она ему надоела своими попреками. — Дровосек, подобно многим другим людям, любил спрашивать советы, но терпеть не мог, чтоб ему кололи глаза советами, которых он не послушал. Дровосечиха так и разливалась слезами. — Господи, плакалась она: — где теперь мои детки, где мои бедные детки! И наконец проговорила эти слова так громко, что дети, стоявшие у дверей, услышали её и разом закричали: — Мы здесь! мы здесь! Дровосечиха бросилась отворить им двери, и целуя их, сказала: — Как я рада вас видеть, мои милые детки! — Вы должно быть очень устали и крепко проголодались. — А ты, Петруша, как ты перепачкался! — Дай я тебя умою. Петруша был старший сын, которого она любила больше всех, потому что он был рыжеват, и она сама была немножко рыжа. Дети сели за стол и поужинали с аппетитом, что доставило отцу с матерью большое удовольствие. Потом они описали, как им было страшно в лесу, рассказывая это почти все разом. Добрые люди не нарадовались возвращению своих детей, и радость их продолжалась до тех пор, пока не истратились деньги. Но когда десять рублей ушли на издержки, дровосеком с дровосечихой овладело прежнее горе, и они решились опять бросить детей; а чтобы и в этот раз не промахнуться — завести их подальше прежнего. — Как они секретно об этом ни переговаривались, однако Мальчик-с-Пальчик их подслушал. — Он надеялся вывернуться тем же манером; но хоть и встал он рано-ранешенько, белых камешков не мог он набрать, ибо двери в избе были заперты на ключ… Мальчик-с-Пальчик все еще раздумывал, что делать, когда мать раздала детям по куску хлеба на завтрак. Тут ему пришло в голову, нельзя ли употребить хлеб вместо камешков и разбросать его дорогою по крошкам. — С такою мыслью он спрятал хлеб в карман. Отец с матерью завели детей в самую густую, самую непроходимую чащу дремучего леса, и как только там очутились, так сейчас бросили их; а сами ушли секретной дорожкой. Мальчик-с-Пальчик не слишком-то опечалился, ибо надеялся легко найти дорогу по крошкам хлеба, которые он везде рассыпал. Но как же он удивился, когда начав искать не нашел нигде ни одной крошки! — Птицы пролетные мимо летели, да все и съели. Попали дети в беду. — Чем больше они продирались сквозь лес, тем больше плутали, тем больше уходили в чащу. — Настала ночь, поднялся сильный ветер и навел на них страшный ужас. Чудилось им, что со всех сторон воют и бросаются на них волки. Они не смели ни слова произнести, ни повернуть голову. Потом хлынул проливной дождь и промочил их до костей. — На каждом шагу они спотыкались, падали в грязь, а поднимаясь не знали куда деться с своими перепачканными руками. Мальчик-с-Пальчик влез на дерево, посмотреть нет ли вблизи жилья человеческого. — Смотрит он во все стороны, и видит — точно свеча светится, но далеко-далеко за лесом. — Он слез с дерева. — Глядит: с земли ничего не видно; это его огорчило. Однако они пошли в ту сторону, откуда виднелся свет, и выбравшись из леса опять его увидали. — Наконец они дошли до домика, где свет горел, — дошли не без новых страстей, ибо свет часто пропадал из виду, — всякий раз, как они проваливались в какую-нибудь трущобу. Постучались дети в двери. — Вышла старушка, спрашивает, что им нужно. Мальчик-с-Пальчик отвечает, что так и так, они — бедные дети, заблудились в лесу, просят приютить их Христа ради. Увидав, какие они все молоденькие, старушка заплакала и говорит им: — Ах, детки мои бедные, куда это вас занесло! Да знаете ли вы, что здесь живет Людоед? Он вас съест! — Ах, сударыня, отвечал Мальчик-с-Пальчик, дрожа всем телом — братья его тоже дрожали: — как же нам быть? — Ведь если вы нас прогоните, нас все равно заедят в лесу волки! Так пусть уж скушает нас ваш супруг. — Да он может быть и смилуется над нами, если вы его хорошенько попросите. Старушка, подумав, авось не удастся ли спрятать детей до утра от мужа, впустила их и посадила греться к огню, где целый баран жарился на вертеле, на ужин Людоеду. Едва дети начали греться, как послышался громкий стук в двери: Людоед возвращался домой. — Жена сейчас спрятала их под кровать и пошла отворить двери. Людоед спросил, готов ли ужин и нацежено ли вино, потом сел за стол. — Баран еще не дожарился, был весь в крови, но от этого показался ему еще вкуснее. — Вдруг Людоед давай нюхать направо и налево, говоря, что слышит человечье мясо… — Это должно быть вот-тот теленок, отвечала жена: — я сейчас сняла с него шкуру. — Говорят тебе, слышу человечье мясо, закричал Людоед, поглядывая на жену косо. — Здесь кто-то есть. С этими словами он встал и прямо подошел к кровати. — А! завопил он: так вот как ты меня надуваешь, проклятая баба! — Вот я возьму да тебя самую съем! Счастье твое, что ты такая старая скотина! — Эге-ге, кстати подошла эта дичинка: будет чем угостить приятелей, которых я зазвал на днях отобедать. И, один за другим, он вытащил детей из-под кровати. Дети бросились на колени, стали просить пощады; но они попались в руки самому злому изо всех Людоедов, который не имел жалости и уже пожирал их глазами, приговаривая, что под хорошим соусом это будут лакомые кусочки… Он уже взял было большой нож и, подойдя к детям, стал точить его на длинном точильном камне… Он уже схватил было одного, как тут жена его вмешалась. — И чего ты торопишься, заговорила она. — Ведь уже поздно. Разве не будет времени завтра? — Молчи! крикнул Людоед. — Я хочу сегодня, чтоб им было досадней. — Да ведь мяса у нас еще целый ворох, продолжала жена: — смотри-вот теленок, два барана, полсвиньи… — Правда твоя, отвечал Людоед. — Ну так накорми их вплотную, чтобы не исхудали, и уложи спать. Добрая старушка, вне себя от радости, подала детям отличный ужин, но желудок у них не принимал пищи, до того они перепугались. А сам Людоед принялся тянуть вино, в восторге, что будет чем угостить приятелей на славу. — И хватил он стаканов двенадцать больше обыкновенного, так что голова у него несколько закружилась, и он отправился спать. У Людоеда было семеро дочерей, еще в ребяческом возрасте. — Эти маленькие людоедки имели прекрасный цвет лица, потому что питались человечьим мясом, в подражание папаше. Но глаза у них были чуть заметные, серые, круглые; нос крючком, рот — непомерной величины с длинными, острыми, редкими зубами. — Они были еще не очень злы, но уже показывали свирепый характер, ибо кусали маленьких детей и пили их кровь. Их уложили спать спозаранку. Все семеро лежали на большой кровати, и у каждой из семерых был на голове золотой венок. В той же самой комнате стояла другая кровать, такой же величины. На эту то кровать жена Людоеда положила семерых мальчиков, после чего и сама отправилась спать к своему мужу. Мальчик-с-Пальчик заметил, что у дочерей Людоеда на головах золотые венки. Он боялся, чтобы Людоеду не пришла вдруг фантазия теперь же их зарезать. — Вот он взял да и поднялся посреди ночи, снял с братьев и с своей головы ночные шапочки, снял также — потихоньку — золотые венки с дочерей Людоеда, и надел им на головы шапочки, а себе и братьям венки, — для того, чтобы Людоед принял мальчиков за своих дочерей, а дочерей своих за мальчиков, которых он хотел перерезать. Штука удалась, как он рассчитывал. — Людоед проснулся, и стал жалеть, зачем он отложил на завтра то, что мог сделать сегодня. Он сейчас соскочил с кровати и, схватив большой нож, сказал: — А посмотрим-ка, что поделывают наши мальчуганы. — Нечего тут церемониться: порешить с ними сейчас. Пробрался он ощупью в комнату своих дочерей, и подошел к кровати, где были мальчики. — Все они спали, кроме Мальчика-с-Пальчика, который ужасно испугался, когда Людоед, ощупав голову других братьев, стал щупать его голову. Почувствовав золотые венки, Людоед сказал: — Ну вот! чуть было я не наделал глупостей! — Должно быть я вчера лишнее выпил. И он отправился к кровати своих дочерей. — Нащупав шапочки дровосечьих детей, он сказал: — А, вот где мои молодцы. — Качай их смелее! И с этими словами он, не задумываясь, перерезал горло своим семерым дочерям… Потом, довольный своим подвигом, Людоед пошел спать к жене.