На дне

На дне Максим Горький. На дне Картины. Четыре акта. Посвящаю Константину Петровичу Пятницкому Действующие лица: Михаил Иванов Костылёв, 54 года, содержатель ночлежки. Василиса Карповна, его жена, 26 лет. Наташа, её сестра, 20 лет. Медведев, их дядя, полицейский, 50 лет. Васька Пепел, 28 лет. Клещ, Андрей Митрич, слесарь, 40 лет. Анна, его жена, 30 лет. Настя, девица, 24 года. Квашня, торговка пельменями, под 40 лет. Бубнов, картузник, 45 лет. Барон, 33 года. Сатин, Актёр — приблизительно одного возраста: лет под 40. Лука, странник, 60 лет. Алёшка, сапожник, 20 лет. Кривой Зоб, Татарин — крючники. Несколько босяков без имён и речей. Акт первый : Подвал, похожий на пещеру. Потолок — тяжёлые, каменные своды, закопчённые, с обвалившейся штукатуркой. Свет — от зрителя и, сверху вниз, — из квадратного окна с правой стороны. Правый угол занят отгороженной тонкими переборками комнатой Пепла, около двери в эту комнату — нары Бубнова. В левом углу — большая русская печь, в левой, каменной, стене — дверь в кухню, где живут Квашня, Барон, Настя. Между печью и дверью у стены — широкая кровать, закрытая грязным ситцевым пологом. Везде по стенам — нары. На переднем плане у левой стены — обрубок дерева с тисками и маленькой наковальней, прикрепленными к нему, и другой, пониже первого. На последнем — перед наковальней — сидит Клещ, примеряя ключи к старым замкам. У ног его — две большие связки разных ключей, надетых на кольца из проволоки, исковерканный самовар из жести, молоток, подпилки. Посредине ночлежки — большой стол, две скамьи, табурет, всё — некрашеное и грязное. За столом, у самовара, Квашня — хозяйничает, Барон жуёт чёрный хлеб и Настя, на табурете, читает, облокотясь на стол, растрёпанную книжку. На постели, закрытая пологом, кашляет Анна. Бубнов, сидя на нарах, примеряет на болванке для шапок, зажатой в коленях, старые, распоротые брюки, соображая, как нужно кроить. Около него — изодранная картонка из-под шляпы — для козырьков, куски клеёнки, тряпьё. Сатин только что проснулся, лежит на нарах и — рычит. На печке, невидимый, возится и кашляет Актёр. : Начало весны. Утро. Барон. Дальше! Квашня. Не-ет, говорю, милый, с этим ты от меня поди прочь. Я, говорю, это испытала... и теперь уж — ни за сто печёных раков — под венец не пойду! Бубнов (Сатину). Ты чего хрюкаешь? : Сатин рычит. Квашня. Чтобы я, — говорю, — свободная женщина, сама себе хозяйка, да кому-нибудь в паспорт вписалась, чтобы я мужчине в крепость себя отдала — нет! Да будь он хоть принц американский — не подумаю замуж за него идти. Клещ. Врёшь! Квашня. Чего-о? Клещ. Врёшь. Обвенчаешься с Абрамкой... Барон (выхватив у Насти книжку, читает название). «Роковая любовь»... (Хохочет.) Настя (протягивая руку). Дай... отдай! Ну... не балуй! : Барон смотрит на неё, помахивая книжкой в воздухе. Квашня (Клещу). Козёл ты рыжий! Туда же — врёшь! Да как ты смеешь говорить мне такое дерзкое слово? Барон (ударяя книгой по голове Настю). Дура ты, Настька... Настя (отнимает книгу). Дай... Клещ. Велика барыня!.. А с Абрамкой ты обвенчаешься... только того и ждёшь... Квашня. Конечно! Ещё бы... как же! Ты вон заездил жену-то до полусмерти... Клещ. Молчать, старая собака! Не твоё это дело... Квашня. А-а! Не терпишь правды! Барон. Началось! Настька — ты где? Настя (не поднимая головы). А?.. Уйди! Анна (высовывая голову из-за полога). Начался день! Бога ради... не кричите... не ругайтесь вы! Клещ. Заныла! Анна. Каждый божий день! Дайте хоть умереть спокойно!.. Бубнов. Шум — смерти не помеха... Квашня (подходя к Анне). И как ты, мать моя, с таким злыднем жила? Анна. Оставь... отстань... Квашня. Ну-ну! Эх ты... терпеливица!.. Что, не легче в груди-то? Барон. Квашня! На базар пора... Квашня. Идём, сейчас! (Анне). Хочешь — пельмешков горяченьких дам? Анна. Не надо... спасибо! Зачем мне есть? Квашня. А ты — поешь. Горячее — мягчит. Я тебе в чашку отложу и оставлю... захочешь когда, и покушай! Идём, барин... (Клещу.) У, нечистый дух... (Уходит в кухню.) Анна (кашляя). Господи... Барон (тихонько толкает Настю в затылок). Брось... дурёха! Настя (бормочет). Убирайся... я тебе не мешаю. : Барон, насвистывая, уходит за Квашнёй. Сатин (приподнимаясь на нарах). Кто это бил меня вчера? Бубнов. А тебе не всё равно?.. Сатин. Положим — так... А за что били? Бубнов. В карты играл? Сатин. Играл... Бубнов. За это и били... Сатин. М-мерзавцы... Актёр (высовывая голову с печи). Однажды тебя совсем убьют... до смерти... Сатин. А ты — болван. Актёр. Почему? Сатин. Потому что — дважды убить нельзя. Актёр (помолчав). Не понимаю... почему — нельзя? Клещ. А ты слезай с печи-то да убирай квартиру... чего нежишься? Актёр. Это дело не твоё... Клещ. А вот Василиса придёт — она тебе покажет, чьё дело... Актёр. К чёрту Василису! Сегодня баронова очередь убираться... Барон! Барон (выходя из кухни). Мне некогда убираться... я на базар иду с Квашнёй. Актёр. Это меня не касается... иди хоть на каторгу... а пол мести твоя очередь... я за других не стану работать... Барон. Ну, чёрт с тобой! Настёнка подметёт... Эй, ты, роковая любовь! Очнись! (Отнимает книгу у Насти.) Настя (вставая). Что тебе нужно? Дай сюда! Озорник! А ещё — барин... Барон (отдавая книгу). Настя! Подмети пол за меня — ладно? Настя (уходя в кухню). Очень нужно... как же! Квашня (в двери из кухни — Барону). А ты — иди! Уберутся без тебя... Актёр! тебя просят, — ты и сделай... не переломишься, чай! Актёр. Ну... всегда я... не понимаю... Барон (выносит из кухни на коромысле корзины. В них — корчаги, покрытые тряпками). Сегодня что-то тяжело... Сатин. Стоило тебе родиться бароном... Квашня (Актёру). Ты смотри же, — подмети! (Выходит в сени, пропустив вперёд себя Барона.) Актёр (слезая с печи). Мне вредно дышать пылью. (С гордостью). Мой организм отравлен алкоголем... (Задумывается, сидя на нарах.) Сатин. Организм... органон... Анна. Андрей Митрич... Клещ. Что ещё? Анна. Там пельмени мне оставила Квашня... возьми, поешь. Клещ (подходя к ней). А ты — не будешь? Анна. Не хочу... На что мне есть? Ты — работник... тебе — надо... Клещ. Боишься? Не бойся... может, ещё... Анна. Иди, кушай! Тяжело мне... видно, скоро уж... Клещ (отходя). Ничего... может — встанешь... бывает! (Уходит в кухню.) Актёр (громко, как бы вдруг проснувшись). Вчера, в лечебнице, доктор сказал мне: ваш, говорит, организм — совершенно отравлен алкоголем... Сатин (улыбаясь). Органон... Актёр (настойчиво). Не органон, а ор-га-ни-зм... Сатин. Сикамбр... Актёр (машет на него рукой). Э, вздор! Я говорю — серьёзно... да. Если организм — отравлен... значит — мне вредно мести пол... дышать пылью... Сатин. Макробиотика... ха! Бубнов. Ты чего бормочешь? Сатин. Слова... А то ещё есть — транс-сцедентальный... Бубнов. Это что? Сатин. Не знаю... забыл... Бубнов. А к чему говоришь? Сатин. Так... Надоели мне, брат, все человеческие слова... все наши слова — надоели! Каждое из них слышал я... наверное, тысячу раз... Актёр. В драме «Гамлет» говорится: «Слова, слова, слова!» Хорошая вещь... Я играл в ней могильщика... Клещ (выходя из кухни). Ты с метлой играть скоро будешь? Актёр. Не твоё дело (Ударяет себя в грудь рукой.) «Офелия! О... помяни меня в твоих молитвах!..» : За сценой, где-то далеко, — глухой шум, крики, свисток полицейского. : Клещ садится за работу и скрипит подпилком. Сатин. Люблю непонятные, редкие слова... Когда я был мальчишкой... служил на телеграфе... я много читал книг... Бубнов. А ты был и телеграфистом? Сатин. Был... (Усмехаясь.) Есть очень хорошие книги... и множество любопытных слов... Я был образованным человеком... знаешь? Бубнов. Слыхал... сто раз! Ну и был... эка важность!.. Я вот — скорняк был... своё заведение имел... Руки у меня были такие жёлтые — от краски: меха подкрашивал я, — такие, брат, руки были жёлтые — по локоть! Я уж думал, что до самой смерти не отмою... так с жёлтыми руками и помру... А теперь вот они, руки... просто грязные... да! Сатин. Ну и что же? Бубнов. И больше ничего... Сатин. Ты это к чему? Бубнов. Так... для соображения... Выходит: снаружи как себя ни раскрашивай, всё сотрётся... всё сотрётся, да! Сатин. А... кости у меня болят! Актёр (сидит, обняв руками колени). Образование — чепуха, главное — талант. Я знал артиста... он читал роли по складам, но мог играть героев так, что... театр трещал и шатался от восторга публики... Сатин. Бубнов, дай пятачок! Бубнов. У меня всего две копейки... Актёр. Я говорю — талант, вот что нужно герою. А талант — это вера в себя, в свою силу... Сатин. Дай мне пятак, и я поверю, что ты талант, герой, крокодил, частный пристав... Клещ, дай пятак! Клещ. Пошёл к чёрту! Много вас тут... Сатин. Чего ты ругаешься? Ведь у тебя нет ни гроша, я знаю... Анна. Андрей Митрич... Душно мне... трудно... Клещ. Что же я сделаю? Бубнов. Дверь в сени отвори... Клещ. Ладно! Ты сидишь на нарах, а я — на полу... пусти меня на своё место, да и отворяй... а я и без того простужен... Бубнов (спокойно). Мне отворять не надо... твоя жена просит... Клещ (угрюмо). Мало ли кто чего попросил бы... Сатин. Гудит у меня голова... эх! И зачем люди бьют друг друга по башкам? Бубнов. Они не только по башкам, а и по всему прочему телу. (Встаёт.) Пойти, ниток купить... А хозяев наших чего-то долго не видать сегодня... словно издохли. (Уходит.) : Анна кашляет. Сатин, закинув руки под голову, лежит неподвижно Актёр (тоскливо осмотревшись вокруг, подходит к Анне). Что? Плохо? Анна. Душно. Актёр. Хочешь — в сени выведу? Ну, вставай. (Помогает женщине подняться, накидывает ей на плечи какую-то рухлядь и, поддерживая, ведет в сени.) Ну-ну... твёрдо! Я — сам больной... отравлен алкоголем... Костылёв (в дверях). На прогулку? Ах, и хороша парочка, баран да ярочка... Актёр. А ты — посторонись... видишь — больные идут?.. Костылёв. Проходи, изволь... (Напевая под нос что-то божественное, подозрительно осматривает ночлежку и склоняет голову налево, как бы прислушиваясь к чему-то в комнате Пепла.) : Клещ ожесточенно звякает ключами и скрипит подпилком, исподлобья следя за хозяином. Скрипишь? Клещ. Чего? Костылёв. Скрипишь, говорю? : Пауза. А-а... того... что бишь я хотел спросить? (Быстро и негромко.) Жена не была здесь? Клещ. Не видал... Костылёв (осторожно подвигаясь к двери в комнату Пепла) Сколько ты у меня за два-то рубля в месяц места занимаешь! Кровать... сам сидишь... н-да! На пять целковых места, ей-богу! Надо будет накинуть на тебя полтинничек... Клещ. Ты петлю на меня накинь да задави... Издохнешь скоро, а всё о полтинниках думаешь... Костылёв. Зачем тебя давить? Кому от этого польза? Господь с тобой, живи, знай, в своё удовольствие... А я на тебя полтинку накину, — маслица в лампаду куплю... и будет перед святой иконой жертва моя гореть... И за меня жертва пойдёт, в воздаяние грехов моих, и за тебя тоже. Ведь сам ты о грехах своих не думаешь... ну вот... Эх, Андрюшка, злой ты человек! Жена твоя зачахла от твоего злодейства... никто тебя не любит, не уважает... работа твоя скрипучая, беспокойная для всех... Клещ (кричит). Ты что меня... травить пришёл? : Сатин громко рычит. Костылёв (вздрогнув). Эк ты, батюшка... Актёр (входит). Усадил бабу в сенях, закутал... Костылёв. Экой ты добрый, брат! Хорошо это... это зачтётся всё тебе... Актёр. Когда? Костылёв. На том свете, братик... там всё, всякое деяние наше усчитывают... Актёр. А ты бы вот здесь наградил меня за доброту... Костылёв. Это как же я могу? Актёр. Скости половину долга... Костылёв. Хе-хе! Ты всё шутишь, милачок, всё играешь... Разве доброту сердца с деньгами можно равнять? Доброта — она превыше всех благ. А долг твой мне — это так и есть долг! Значит, должен ты его мне возместить... Доброта твоя мне, старцу, безвозмездно должна быть оказана... Актёр. Шельма ты, старец... (Уходит в кухню.) : Клещ встаёт и уходит в сени. Костылёв. (Сатину). Скрипун-то? Убежал, хе-хе! Не любит он меня... Сатин. Кто тебя — кроме чёрта — любит?..