Свинопас

Жил-был бедный принц. Королевство у него было маленькое-премаленькое, но жениться все-таки было можно, а жениться-то принцу хотелось. Разумеется, с его стороны было несколько смело заявить дочери императора:—Хочешь за меня?—Впрочем, он носил славное имя и знал, что сотни принцесс с благодарностью ответили бы на его предложение согласием. Да вот, ждите-ка этого от императорской дочки! Послушаем же, как было дело. На могиле покойного отца принца вырос розовый куст несказанной красоты; цвел он только раз в пять лет и распускалась на нем всего одна единственная роза. Зато она разливала такой сладкий аромат, что, впивая его, можно было забыть все свои горести и заботы. Еще был у принца соловей, который пел так дивно, словно у него в горлышке были собраны все чудеснейшие мелодии, какие только есть в свете. И роза, и соловей назначены были в дар принцессе; их положили в большие серебряные ларцы и отослали к ней. Император велел принести ларцы прямо в большую залу, где принцесса играла со своими фрейлинами „в гости“; других занятий у них не было. Увидав большие ларцы с подарками, принцесса захлопала от радости в ладоши. — Ах, если бы тут была маленькая киска!—сказала она, но—появилась прелестная роза. — Ах, как это мило сделано!—сказали все фрейлины. — Больше, чем мило!—сказал император.—Это прямо недурно! Но принцесса потрогала розу и чуть не заплакала. — Фи, папа!—сказала она.—Она не искусственная, а настоящая! — Фи!—сказали и все придворные.—Настоящая! — Погодим сердиться! Посмотрим сначала, что в другом ларце!—возразил император, и вот из ларца появился соловей и запел так чудесно, что нельзя было сейчас же найти в нем какого-нибудь недостатка. — Superbe! Charmant!—сказали фрейлины; все они болтали по-французски, одна хуже другой. — Как эта птичка напоминает мне органчик покойной императрицы!—сказал один старый придворный.—Да, тот же тон, та же манера давать звук! — Да!—сказал император, и заплакал как ребенок. — Надеюсь, что птица не настоящая!—сказала принцесса. — Настоящая!—ответили ей доставившие подарки послы. — Так пусть себе летит!—сказала принцесса, и так и не позволила принцу явиться к ней самому. Но принц не унывал, вымазал себе все лицо черной и бурой краской, нахлобучил шапку и постучался. — Здравствуйте, император!—сказал он.—Не найдется ли у вас для меня во дворце какого-нибудь местечка? — Много вас тут ходит, да ищет!—ответил император.—Впрочем, постой, мне надо свинопаса! У нас пропасть свиней! И вот принца утвердили придворным свинопасом и отвели ему жалкую крошечную каморку, рядом с свиными закутками. Весь день просидел он за работой и к вечеру смастерил чудесный горшочек. Горшочек был весь увешан бубенчиками, и когда в нем что-нибудь варили, бубенчики названивали старую песенку: Ах, мой милый Августин, Все прошло, прошло, прошло! Занимательнее же всего было то, что, держа над подымавшимся из горшочка паром руку, можно было узнать какое у кого в городе готовилось кушанье. Да, уж горшочек не чета был какой-нибудь розе! Вот принцесса отправилась со своими фрейлинами на прогулку и вдруг услыхала мелодический звон бубенчиков. Она сразу остановилась и вся просияла: она тоже умела наигрывать на фортепиано „Ах мой милый Августин“. Только одну эту мелодию она и наигрывала, зато одним пальцем. — Ах, ведь, и я это играю!—сказала она.—Так свинопас-то у нас образованный! Слушайте, пусть кто-нибудь из вас пойдет и спросит у него, что стоит этот инструмент. Одной из фрейлин пришлось надеть деревянные башмаки и пойти на задний двор. — Что возьмешь за горшочек?—спросила она. — Десять принцессиных поцелуев!—отвечал свинопас. — Боже избави!—сказала фрейлина. — А дешевле нельзя!—отвечал свинопас. — Ну, что он сказал?—спросила принцесса. — Право и передать нельзя!—отвечала фрейлина.—Это ужасно! — Так шепни мне на ухо! И фрейлина шепнула принцессе. — Вот невежа!—сказала принцесса и пошла было, но… бубенчики зазвенели так мило: Ах, мой милый Августин, Все прошло, прошло, прошло! — Послушай!—сказала принцесса фрейлине.—Пойди, спроси, не возьмет ли он десять поцелуев моих фрейлин? — Нет, спасибо!—ответил свинопас.—Десять поцелуев принцессы или горшочек останется у меня. — Как это скучно!—сказала принцесса.—Ну, придется вам стать вокруг меня, чтобы никто не увидал нас! Фрейлины обступили ее и растопырили свои юбки; свинопас получил десять принцессиных поцелуев, а принцесса—горшочек. Вот была радость! Целый вечер и весь следующий день горшочек не сходил с очага, и в городе не осталось ни одной кухни, от камергерской до кухни простого сапожника, о которой бы они не знали, что в ней стряпалось. Фрейлины прыгали и хлопали в ладоши. — Мы знаем, у кого сегодня сладкий суп и блинчики! Мы знаем, у кого каша и свиные котлеты! Как интересно! — Еще бы!—подтвердила обер-гофмейстерина. — Да, но держите язык за зубами, я, ведь, императорская дочка! — Помилуйте!—сказали все. А свинопас (то есть принц, но для них-то он был, ведь, свинопасом) даром времени не терял и смастерил трещотку; когда ею начинали вертеть по воздуху, раздавались звуки всех вальсов и полек, какие только есть на белом свете. — Но это superbe!—сказала принцесса, проходя мимо.—Вот так попурри! Лучше этого я ничего не слыхала! Послушайте, спросите, что он хочет за этот инструмент. Но целоваться я больше не стану! — Он требует сто принцессиных поцелуев!—доложила фрейлина, побывав у свинопаса. — Да что он, в уме?—сказала принцесса и пошла своею дорогой, но сделала шага два и остановилась. — Надо поощрять искусство!—сказала она.—Я, ведь, императорская дочь! Скажите ему, что я дам ему по-вчерашнему десять поцелуев, а остальные пусть дополучит с моих фрейлин! — Ну, нам это вовсе не по вкусу!—сказали фрейлины. — Пустяки!—сказала принцесса.—Уж если я могу целовать его, то вы и подавно! Не забывайте, что я кормлю вас и плачу вам жалованье! И фрейлине пришлось еще раз отправиться к свинопасу. — Сто принцессиных поцелуев!—повторил он.—А нет—каждый останется при своем. — Становитесь вокруг!—скомандовала принцесса, и фрейлины обступили ее, а свинопас стал ее целовать. — Что это за сборище у свиных закуток?—спросил, выйдя на балкон, император, протер глаза и надел очки.—Э, да это фрейлины опять что-то затеяли! Надо пойти посмотреть. И он расправил задки своих туфель. Туфлями служили ему старые, стоптанные башмаки. Эх ты ну, как он зашлепал в них! Придя на задний двор, он потихоньку подкрался к фрейлинам, а те все были ужасно заняты счетом поцелуев,—надо же было следить за тем, чтобы расплата была честной, и свинопас не получил ни больше, ни меньше, чем ему следовало. Никто поэтому не заметил императора, а он привстал на цыпочки. — Это еще что за штуки!—сказал он, увидав целующихся, и швырнул в них туфлей как раз в ту минуту, когда свинопас получал от принцессы восемьдесят шестой поцелуй.—Вон!—закричал рассерженный император и выгнал из своего государства и принцессу и свинопаса. Она стояла и плакала, свинопас бранился, а дождик так и поливал на них. — Ах, я несчастная!—сказала принцесса.—Что бы мне выйти за прекрасного принца! Ах, какая я несчастная! А свинопас зашел за дерево, стер с лица черную и бурую краску, сбросил грязную одежду и явился перед ней во всем своем королевском величии и красе, так что принцесса невольно преклонилась перед ним. — Теперь я только презираю тебя!—сказал он.—Ты не захотела выйти за честного принца! Ты не поняла толку в соловье и розе, а свинопаса целовала за игрушки! Поделом же тебе! И он ушел к себе в королевство, крепко захлопнув за собой дверь. А ей оставалось стоять, да петь: Ах, мой милый Августин, Все прошло, прошло, прошло!