Идочкины цветы

— Бедные мои цветочки совсем завяли! — сказала Идочка. — Вчера, вечером, они были такие красивые, а теперь совсем повесили головки! Отчего это? — спросила она студента, сидевшего на диване. Она очень любила этого студента, — он умел рассказывать чудеснейшие истории и вырезывать презабавные фигурки: сердечки с крошками-танцовщицами внутри, цветы и великолепные дворцы с дверями и окнами, которые можно было открывать; большой весельчак был этот студент! — Что же с ними?—спросила она опять и показала ему свой завядший букет. — Знаешь, что?—сказал студент.—Цветы были сегодня ночью на балу, вот и повесили теперь головки! — Да, ведь, цветы не танцуют!—сказала Идочка. — Танцуют!—отвечал студент.—По ночам, когда кругом темно, и мы все спим, они так весело пляшут друг с другом, такие балы задают—просто чудо! — А детям нельзя прийти к ним на бал? — Отчего же,—сказал студент:—маленькие маргаритки и ландыши тоже танцуют. — Где танцуют самые красивые цветы?—спросила Идочка. — Ты, ведь, бывала за городом, там, где большой дворец, в котором летом живет король, и где такой чудесный сад с цветами? Помнишь, там много лебедей, которые подплывали к тебе за хлебными крошками? Вот, там-то и бывают настоящие балы! — Я еще вчера была там с мамашей,—сказала Ида:—но на деревьях нет больше листьев, и во всем саду ни одного цветка! Куда они все девались? Их столько было летом! — Они все во дворце!—сказал студент.—Надо тебе сказать, что как только король и все придворные переезжают в город, все цветы сейчас же убегают из сада прямо во дворец, и там у них начинается веселье! Вот бы тебе посмотреть! Две самые красивые розы садятся на трон, это—король с королевой. Красные петушьи гребешки становятся по обеим сторонам и кланяются, это—камер-юнкеры. Потом приходят все остальные прекрасные цветы, и начинается бал. Голубые фиалки, это—маленькие морские кадеты и танцуют с барышнями—гиацинтами и крокусами, а тюльпаны и большие желтые лилии, это—пожилые дамы и наблюдают за танцами и вообще за порядком. — А цветочкам не может достаться за то, что они танцуют в королевском дворце?—спросила Идочка. — Да, ведь, никто же не знает об этом!—сказал студент.—Правда, ночью заглянет иной раз во дворец старик-смотритель с большою связкою ключей в руках, но цветы, как только заслышат звяканье ключей, сейчас присмиреют, спрячутся за длинные занавески, что висят на окнах, и только чуть-чуть выглядывают оттуда одним глазком. „Тут что-то пахнет цветами!“—говорит старик-смотритель, а видеть ничего не видит! — Вот забавно!—сказала Идочка и даже в ладоши захлопала.—И я тоже не могу увидеть их? — Можешь,—сказал студент:—стоит только, как опять пойдешь туда, заглянуть в окошки. Вот, я сегодня видел там длинную желтую лилию; она лежала и потягивалась на диване, воображая себя придворною дамой. — А цветы из Ботанического сада тоже могут прийти туда? Ведь, это далеко! — Не бойся,—сказал студент:—они могут летать, если захотят! Ты видела красивых красных, желтых и белых мотыльков, похожих на цветы? Они, ведь, и были прежде цветочками, только соскочили со своих стебельков, забили в воздухе лепесточками, точно крылышками, и полетели. Они вели себя хорошо, за то и получили позволение летать и днем; другие должны сидеть смирно на своих стебельках, а они летают, и лепестки их стали, наконец, настоящими крылышками. Ты сама видела их! А, впрочем, может быть, цветы из Ботанического сада и не бывают в Королевском дворце! Может быть, они даже и не знают, что там идет по ночам такое веселье. Вот что я скажу тебе,—то-то удивится потом профессор ботаники, который живет тут рядом!—Когда придешь в его сад, расскажи какому-нибудь цветочку про большие балы в королевском дворце; тот расскажет об этом остальным, и они все убегут; профессор придет в сад, а там ни единого цветочка, и он в толк не возьмет, куда они девались! — Да как же цветок расскажет другим? У цветов нет языка! — Конечно, нет,—сказал студент:—зато они умеют объясняться пантомимой! Ты сама видела, как они качаются и шевелят своими зелеными листиками, чуть подует ветерок. Это у них так мило выходит,—точно они разговаривают! — А профессор понимает их пантомиму?—спросила Идочка. — Как же! Раз, утром, он пришел в свой сад и видит, что большая крапива делает листочками знаки прелестной красной гвоздике; этим она хотела сказать гвоздике: „Ты так мила, и я очень люблю тебя!“ Профессору это не понравилось, и он сейчас ударил крапиву по листочкам,—листочки у крапивы все равно, что пальцы,—да обжегся! С тех пор и не смеет трогать ее. — Вот забавно!—сказала Идочка и засмеялась. — Ну, можно ли набивать ребенку голову такими бреднями?—сказал скучный советник, который тоже пришел в гости и сидел на диване. Он терпеть не мог студента и вечно ворчал на него, особенно, когда тот вырезывал затейливые и забавные фигурки, вроде человека на виселице и с сердцем в руках,—его повесили за то, что он воровал сердца—или старой ведьмы на помеле, с мужем на носу; все это очень не нравилось советнику, и он всегда повторял: — Ну, можно ли набивать ребенку голову такими бреднями? Глупые выдумки! Но Идочку очень позабавил рассказ студента о цветах, и она думала об этом целый день. „Так цветочки повесили головки потому, что устали с бала!“ И Идочка пошла к своему столику, где стояли все ее игрушки; ящик столика тоже битком был набит разным добром. Идочкина кукла Соня лежала в своей кроватке и спала, но Идочка сказала ей: — Тебе придется встать, Соня, и полежать эту ночь в ящике: бедные цветы больны, их надо положить в твою постельку, может быть, они и выздоровеют! И она вынула куклу из кровати; Соня посмотрела на Идочку очень недовольно и не сказала ни слова,—она рассердилась за то, что у нее отняли постель. Ида уложила цветы в постельку, укрыла их хорошенько одеяльцем и велела им лежать смирно,—за это она обещала им напоить их чаем, и тогда они встали бы завтра утром совсем здоровыми! Потом она завернула полог, чтобы солнышко не светило цветочкам в глаза. Рассказ студента не шел у нее из головы и, собираясь идти спать, Идочка не могла удержаться, чтобы не заглянуть за спущенные на ночь оконные занавески; на окошках стояли чудесные мамашины цветы—тюльпаны и гиацинты—и Идочка шепнула им: — Я знаю, что у вас ночью будет бал! Но цветы стояли себе, как ни в чем ни бывало, и даже не шелохнулись; ну, да Идочка что знала, то знала. В постели Ида долго еще думала о том же и все представляла себе, как это должно быть мило, когда цветочки танцуют! „Неужели и мои цветы были на балу во дворце?“ Тут она заснула. Но посреди ночи Идочка вдруг проснулась; она видела сейчас во сне цветы, студента и советника, который бранил студента за то, что тот набивает ей голову пустяками. В комнате, где лежала Ида, было тихо, на столе горел ночник, и папа с мамой крепко спали. — Хотелось бы мне знать: спят ли мои цветы в Сониной постельке?—сказала Идочка про себя и слегка приподнялась с подушки, чтобы посмотреть в полуоткрытую дверь, за которой были ее игрушки и цветы; потом она прислушалась,—ей показалось, что в той комнате играют на фортепьяно, да так тихо и нежно, как она никогда еще не слыхала. — Это верно цветы танцуют!—сказала Ида,—Господи, как бы мне хотелось посмотреть! Но она не смела встать с постели, чтобы не разбудить папы с мамой. — Хоть бы они вошли сюда!—сказала она. Но цветы не входили, а музыка все продолжалась, такая тихая, нежная, просто чудо! Тогда Идочка не выдержала, потихоньку вылезла из кроватки, прокралась на цыпочках к дверям и заглянула в ту комнату. Что за прелесть была там! В той комнате не горело ночника, а было все-таки светло, как днем, от месяца, глядевшего из окошка прямо на пол, где в два ряда стояли тюльпаны и гиацинты; на окнах не оставалось ни единого цветка, там стояли одни горшки с землей. Цветы очень мило танцевали друг с другом, взявшись за длинные зеленые листочки, точно за руки. На фортепьяно играла большая желтая лилия,—это, наверное, ее Идочка видела летом! Она хорошо помнила, как студент сказал: „Ах, как она похожа на M-elle Лину!“ Все засмеялись тогда над ним, но теперь Иде и в самом деле показалось, что длинная желтая лилия была похожа на Лину; она и играла так же, как Лина: то поворачивала свое продолговатое лицо в одну сторону, то в другую и кивала в такт чудесной музыке. Никто не заметил Иды. Вдруг, Идочка увидала, что большой голубой крокус вскочил прямо на середину стола с игрушками, подошел к кукольной кроватке и отдернул полог; там лежали больные цветы, но они живо встали и кивнули головками, давая знать, что и они тоже хотят танцевать. Старый Курилка со сломанной нижней губой встал и поклонился прекрасным цветам; они совсем не были похожи на больных, прыгали и веселились не хуже других. В эту минуту где-то стукнуло, как будто что-то упало на пол. Ида посмотрела в ту сторону,—это была верба; она тоже спрыгнула со стола к цветам, считая себя сродни им. Верба была довольно мила; на верхушке ее сидела восковая куколка в большой широкополой черной шляпе, точь-в-точь, как у советника. Верба прыгала посреди цветов и громко топала своими тремя деревянными ходульками,—она танцевала мазурку, а другие цветы не могли, потому что были слишком легки и не могли так топать. Но вот восковая куколка на вербе вдруг вытянулась, завертелась над бумажными цветами и громко закричала: — Ну, можно ли набивать ребенку голову такими бреднями! Глупые выдумки! Теперь кукла была точь-в-точь сам советник, в его черной широкополой шляпе, такая же желтая и сердитая! Но бумажные цветы ударили ее по тонким ножкам, и она опять съежилась в маленькую восковую куколку. Это было так забавно, что Ида не могла удержаться от смеха. Верба продолжала плясать, и советнику волей-неволей приходилось плясать вместе с нею, все равно—вытягивался ли он во всю длину, или оставался маленькою восковою куколкой в черной широкополой шляпе. Наконец, уж цветы, особенно те, что лежали в кукольной кроватке, стали просить за него, и верба оставила его в покое. Вдруг, что-то громко застучало в ящике, где лежала кукла Соня и другие игрушки. Курилка побежал по краю стола, прилег на живот и приотворил ящик. Соня встала и удивленно огляделась. — У вас бал?—сказала она.—Что же это мне не сказали? — Хочешь танцевать со мной?—спросил Курилка. — Хорош кавалер!—сказала Соня и повернулась к нему спиной, потом уселась на ящик и стала ждать,—авось ее пригласит кто-нибудь из цветов, но никто и не думал. Она громко кашлянула, но и тут никто не подошел к ней. Курилка плясал один и очень недурно! Видя, что цветы не глядят на нее, Соня вдруг свалилась с ящика на пол и наделала такого шума, что все сбежались к ней и стали спрашивать, не ушиблась ли она? Все разговаривали с ней очень ласково, особенно те цветы, которые только что спали в ее кроватке; Соня нисколько не ушиблась, и Идочкины цветы стали благодарить ее за чудесную постельку, потом увели ее с собой в лунный кружок на полу и принялись танцевать с ней, а другие цветы кружились около них. Теперь Соня была очень довольна и сказала цветочкам, что охотно уступает им свою кроватку,—ей хорошо и в ящике! Но цветы сказали: — Спасибо! Но мы не можем жить так долго! Утром мы совсем умрем! Скажи только Идочке, чтобы она схоронила нас в саду, где зарыта канарейка; летом мы опять вырастем и будем еще красивее! — Нет, вы не должны умирать!—сказала Соня и поцеловала цветы.